В октябре 1752 года в Саратов на должность коменданта и «главного командира» соляного комиссариатства прибыл полков­ник Иван Алексеевич Казаринов. Человек сильный и опытный, чувствовавший большую поддержку центральных государственных структур, он командовал здесь энергично, с размахом, преодолевая всякие противодействия, наказывая недовольных и обретая на том врагов.

В архивных документах сохранилась пространная жалоба сара­товского купца Семена Ивановича Свинухина (объемом более 40 страниц печатного текста в 13 выпуске трудов СУАК, 1889 г.) на «разныя лихоимственныя грабительства и нападки» со стороны полковника Казаринова, писанная в конце 1754 года. Жалоба эта во многом проливает свет и на личность воеводы, и на его деятель­ность, и на общую обстановку того времени в Саратове. При этом очень колоритен язык документа, который, по возможности, мы постараемся передать максимально приближённым к подлиннику.

Сначала автор жалобы указывает как бы в преамбуле, что пол­ковник Иван Алексеев сын Казаринов прибыл в Саратов «с женою и детьми на 4 ямских парах подвод в малых капиталах, не имея вотчин в Саратове» — на жалованье 1200 рублев в год.

И с «прибытья своего чинил и чинит генерально всем саратов­ским гражданам великие несносные притеснения и нападки, чем привёл всех в великую робость и страх».

И что де по вступлении в должность «в самое краткое время лихоимственно получил себе великое богатство». Приводятся при­меры оного:

- «с саратовского купца Максима Нечаева нагло взял лошадь — вороного коня и сапоги красные турецкие»;

- «с саратовского отставного дворянина Родиона Рокотова взял кобылицу буланую да сена 10 возов»;

- «граблением завёл множественное число мелкого рогатого скота и конские заводы и 2 хутора по Московской и Царицынской дороге»;

- «к удовольствованию своего скота и лошадей многие сенные покосы отлучил от надлежащего довольствия саратовских граждан вверх по Волге реке разстоянием в одной версте на острову. А мес­то сие влажное, а посему ставится здесь по нескольку сот стогов, а в каждом стогу 25—30 копен волоковых».

И что де тот Казаринов, за неимением свободного числа собст­венных служителей, «держал и держит у себя дворян Алексея Гри­горьева, Илью Алексеева, Ивана Климова — в партикулярных своих услугах для посылок за собственными делами, а также каза­ков при конюшне для корму, обучения лошадей и при разъездах в коляске на козлах или верховыми на собственных казачьих же служилых лошадях».

И что де тот Казаринов «саратовскому бобылю Аверьяну Мандравину избу вместо ветхой новую поставил, как он отнес к нему, Казаринову, рыбу свежую — осетра, а бедной человек, особливо сироты и вдовы, без всякого приносу итти к нему, Казаринову, зазираются».

И что де он, Казаринов, «имеющийся около Саратова у Цари­цынских проезжих ворот ров, учрежденный из давних лет, в про­шлом 753 году весною приказал... заваливать... назьмом». А в дру­гую верхнюю сторону, от горной слободы, ... «имеющуюся земля­ную крепость, т. е. вал раскопал и ров заровнял».

И что де он, Казаринов, «самовольно близ дома своего у Воз­движенского девичьяго монастыря проезжие улицы, кои были уч­реждены из давних лет, перегородил тесовым забором» — «...из че­го самого при пожарном случае обывателю защищенье капитала и спасенье свое будет сумнительно».

А помимо прочего — «мясной ряд, состоящий в дальнем от су­довой пристани разстоянии, без указу... приказал сломить и по­строить оный на степи за валом, за Московскими проезжими воро­тами, близ Кузнечного ряду, в чем саратовские граждане понесли немалые убытки».

А кроме того, «в 753 году при заключении контрактов о по­ставке из Дмитриевских магазинов до Нижнего Новгорода елтонской соли в число 1 млн. пуд, от незадержной выдачи судов с при­пасы и наем работных людей он, Казаринов, брал с купецких лю­дей взяток деньгами по 1 рублю и 50 копеек от каждой 1000 пуд — с саратовских Артамона Портнова, Андрея Никонова, Лариона Прянишникова, Ивана Бабушкина, с синбирских и нижегородских тож».

А сверх всего, «за поставку в Саратов соль с саратовского куп­ца Дм. Дубровского, как и с меня, взял сукна оливкового 10 ар­шин, ценой 3 рубля аршин, из которого сшил себе и носит на лись­ем меху немецкую шубу, обложа золотым позументом».

А еще «в 754 году в Саратове к приему и раздаче за поставлен­ную соль денежной казны сына своего роднова подпоручика Дмит­рия Казаринова определил, коему от рождения не будет больше 16 лет, коий, исполняя волю отца, делает себе лихоимственное ла­комство».

Доношение свое купец Свинухин заключает просьбой «за вышеписанными резонами полковника Казаринова от воеводства и соляных правлений отрешить и произвесть следствие».

Похоже, крепко «насолил» многим солепромышленникам пол­ковник Казаринов, потому что известно, что жалоба Свинухина разбиралась вкупе с другой жалобой на саратовского комендан­та—малороссиян Самбурского, Чернышенко и Дубровского, пи­санной «от всех находящихся для возки казенной соли с Елтонского озера в саратовские и Дмитриевские магазины». Смысл послед­ней — нарушение со стороны Казаринова договорной цены за пуд подвозимой соли в Саратов и Дмитриевск, и насильное навязывание покупателей, готовых платить лишь по заниженной цене.

По указанным жалобам весною 1755 году в Саратов прибыла комиссия Правительствующего сената во главе со следователем Хотинцевым. Было произведено «дознание» и в результате доносы признаны «ложными и затейными», почему и вынесен суровый приговор: «На страх другим таковым же ложным доносителям вы­сечь кнутом и сослать на жительство в Оренбург Свинухина и ма­лороссийских поверенных Самбурского и Дубровского». И заклю­чительные строки приговора — «для улучшения той экзекуции требовать от воеводской канцелярии заплечных дел мастера с его инструментом, барабанщика для публикования указа с барабаном и 2-х человек с плетьми...» Бедный просчитавшийся Семен Ива­нович!

Как можно прокомментировать всю эту историю? Безусловно, «лихоимственные лакомства» со стороны Казаринова имели место. А то, что приговор в его пользу, говорит скорее об изворотливости полковника, сумевшего ублажить прибывшую комиссию и свидете­лей «посулами и подношениями». Случай, в общем-то, баналь­ный — когда обиженная сторона явно не рассчитала силы в стрем­лении «свалить» высокопоставленного наместника, сильного своей властью, деньгами и связями. Но помимо «грабительских нападков» Казаринова просматривается в жалобе и его энергия как на­чального человека, озабоченного необходимостью насущных пере­мен в городе. Ибо это были явно назревшие мероприятия — пере­нос мясного ряда от берега за ворота, заравнивание никому не нужного рва и устранение одиозного уже вала. И упоминания об этих действиях воеводы нисколько его не дискредитируют, а даже наоборот.

В любом случае, документ этот многое нам говорит о личности воеводы (или коменданта) Казаринова, личности сильной и по всему яркой — хотя бы за счет «золотых позументов» на преслову­той немецкой шубе. Жил он, как представляется, в казенной вое­водской избе близ «Девичьяго монастыря». Имел большую конюш­ню и много прислуги. Семья была при нем, сыну его Дмитрию в звании подпоручика в 1754 году было 16 лет, стало быть самому полковнику — около сорока. Питался и одевался он — по своим возможностям, т. е. роскошно. Никого и ничего в Саратове не бо­ялся, имея за спиной, похоже, надежных покровителей.

Точная дата ухода И. А. Казаринова с поста воеводы неизве­стна.